добрался до своего дома. Было совсем темно. Полнолуние вот-вот наступало, но в данный вечер луна спряталась за облаками. В окне горел свет.
— Кто бы сомневался, — иронично усмехнулся доктор. — Хорошо, что Рита не поехала ко мне.
Он открыл калитку и взбежал на крылечко. Дверь отворилась перед его носом. Тут же! На пороге, в ореоле электрического света, стояла долговязая фигурка с косичками. Сквозь тонкую ткань сарафана аппетитно выпирали соски. Лифчиков Юлька не носила. Как ни странно. Соски почти уперлись доктору в лицо.
— Привееет! — доктор вдохнул запах юных свежих грудок, что чуть не ткнулись ему в нос.
— Проходите, Андрей Васильевич, — соседка чуть посторонилась.
* * *
— Что ты у меня делаешь? — спросил доктор, оказавшись в кухне с русской печью, служившей одновременно прихожей в его однокомнатной квартирке.
— Жду будущего мужа, — недоуменно дернула Юлька плечиком. Взгляд синих глаз сквозь очки был традиционно строг.
Обидно, когда ты что-то забыл, особенно когда ты это не знал. Андрей Васильевич вновь усмехнулся. Так и проходит вся наша жизнь: один бегает, а другой догоняет…
— Мяу! — навстречу хозяину выбежал здоровенный дымчатый кот. Весом килограммов пятнадцать, с большим пушистым хвостом!
— Кыся! Здравствуй, мой герой! — Бутербродов поставил пакет с тесемочными ручками на подоконник и заграбастал кота в охапку.
Юлька завистливо вздохнула. Блаженный кот, которого ласкает Он! Эх, жаль, что нельзя отдаться своему Андрюшеньке сейчас. Конечно, ещё два года быть девственницей — это пытка, но… всё кончается, даже вечность. Кроме любви. А Юлька доктора любит. И поэтому пытка оправданна. Особа в очках сжала бедра посильней, и прошла за доктором в гостиную (она же и спальня).
— Тебя кормили, маленький? — доктор ласково ворковал пушистику, забыв про всё на свете. Котяра феерично мурлыкал.
— Мы с Кысей завтракали, обедали и ужинали! — встряла Юлька. — Скажите, Андрей Васильевич, Вы пили алкоголь?
— Я ж не пью, — машинально ответил врач.
— Да, знаю. Спросила на всякий случай, — кивнула Юлька. — Мойте руки и садитесь за стол. Чай заварю.
Доктор отпустил кота:
— Кысь, я тебе там вкусненького принес… чуть позже, Окей?.. — он взял соседку за худенькие плечи, чуть прижал к себе. Облизнулся буквально, призывно глядя в синие-синие глаза. Юлька почувствовала, как нечто увесистое и большое уперлось ей в пах. Соседка почти вслух охнула, а её узкая девочка вожделенно заныла так, что живот свело судорогой… В девятнадцать лет это совсем неудивительно!
— Мяу, — недовольно высказался кот, трясь о ноги хозяина.
Бутербродов склонился к девушкиному лицу, и… прошептал на ушко:
— Юль, я уверен, что тебя бабушка уже заждалась! — Выпрямился, ухарски улыбаясь. Отстранился. Сел на диван, вновь подхватил кота.
Юлька сообразила, что как-то нечаянно проиграла ситуацию, но вида не подала. Каждое твоё поражение в настоящем — это твоя победа в будущем. Через пять минут настоящее станет уже прошлым и забудется. Ну а бой-то продолжается…
— Чай необходим перед сном, он способствует спокойному и здоровому сну, — менторским тоном доложила девица. Как ни в чем не бывало. — Лучше с малиновым вареньем. Вы же врач и должны знать.
Бутербродов понял, что выигрывать он способен только на расстоянии «ближнего боя» с Юлькой, малейшая дистанция априори выводит его в разряд аутсайдеров.
— Один-один, — мысленно сказали оба практически синхронно.
Юлька смерила доктора манерным взглядом… поправила косичку… величаво повернулась и пошла прочь. Ручкой не помахала и не попрощалась. Бутербродов с Кысей на руках кинулся следом.
— Эй, Юль, тебя проводить, быть может?
Соседка задержалась на крыльце, сказала надменно:
— Спокойной ночи, Андрей Васильевич. Я завтра к Вам приду. Целоваться на прощание не будем, — и удалилась за ограду, а потом к своей половине коттеджа.
* * *
На следующий день, в воскресенье, Бутербродов проснулся в обед.
— Вау! — доктор глубоко зевнул. Кот, лежавший поверх одеяла, недовольно заворочался.
— Кысь, пора вставать.
Андрей Васильевич быстренько привел себя в норму, позволяющую человеку после сна без комплексов существовать. Помылся, побрился, оделся, выкурил сигаретку и приготовил завтрак.
— Мяв! — Кот, традиционно тёршийся у ног, подал голос с голодным блеском в зеленых очах.
— Прости, Кысь, — повинился доктор. — Сейчас предоставлю тебе Иришкин гостинец.
Бутербродов взял с подоконника пакет с тесемочными ручками, сунул руку на дно и вытащил бумажный свёрток.
— Мяу! — вскричал кот в томлении.
Через секунду сверток был развернут на обеденном столе.
— Ау, мясо! А запах, черт возьми! — кот и человек одновременно втянули носами воздух.
— Мяууу! — кот вспрыгнул на стул и вознамерился перелезть на стол.
— Я тебя понимаю, малыш, — доктор погладил котика и повернулся взад, дабы повесить пакет на стенной гвоздь. Он ощутимо дернулся в руке. После ещё раз.
— Давай, давай! — книга яростно пинала толстенькой ножкой в бумажную стенку, лёжа на дне пакета.
— Что за?.. — доктор в смятении заглянул в пакетик. Как полагается, ошалело моргнул и вытащил черный томик. Книжка благодарно завибрировала.
Когда ты видишь то, что не ожидаешь увидеть в это время и в этом месте — твой мозг охреневает. И ничего, кроме охренения, производить не способен. Впрочем, дьявольской любовнице под силу вывести «клиента» из любого ступора… Книга мгновенно «навела на себя марафет» — окуталась изумрудным цветом и ангельски запела. Бутербродов вновь испытал волнение первой встречи с незнакомой девушкой. В груди щемит, а яйца сводит…
— Мяфф! — зафыркал кот. — Мяфф?..
Доктор решился открыть книжку. Вдумчиво вгляделся в строки, выведенные тарабарским языком. Непонятные значки… вдруг задрожали и трансформировались в русские буквы.
— Заклинание, как приворожить женщину, — прочёл Андрей Васильевич вслух. Нахмурился. По инерции перевернул страничку. — Как сбежать из-под стражи… Заговор на возвращение молодости… Обряд на получение неразменного рубля, — недоумение на лице сменилось вполне себе интересом.
— Мяу! — негодующе вскричал Кыся и выбежал, забыв про мясо, прочь из дома.
По крылечку поднялась занудливая соседка с косичками. Её чуть не сшиб здоровенный кот, проскочивший между её ног как смерч. Кыся выскочил на улицу через специальный лаз для котов, сделанный внизу входной двери. И поскакал по улице дальше и дальше. Юлька дернула манерным плечиком и нажала кнопку дверного звонка. Немного постояла, мнясь, приложила ухо к двери и надавила кнопку ещё раз. Звонок точно работал. Никто не спешил открывать.
Доктор же сидел на табурете и с обожанием на лице читал вслух, тщательно проговаривая каждое слово:
— Чтобы получить неразменный рубль, нужно пойти на базар. Там купить у первого попавшегося торговца живого гуся…
Книжка откровенно нежилась в чувствительных ручках доктора. Чуть подрагивая от удовольствия.
— …Заплатить за гуся, не торгуясь. По дороге домой с рынка, ни с кем не заговаривать…
Дверной звонок отчаянно пиликал и пиликал.
6. Необычное поведение в обычной жизни
В понедельник Андрей Васильевич сидел за своим рабочим столом с отрешенным взглядом и заспанным лицом. Зазвонил городской аппарат, он вяло взял трубку:
— Слушаю… хорошо, сейчас зайду.
В дверь постучали:
— Можно? — в кабинет просунулась средней полноты особа.
— Заходите, — равнодушно пригласил гинеколог.
Пациентка, скрипя длинной кожаной юбкой, присела за столик. Любезно улыбаясь, подала медицинскую карту.
— Я скоро приду, — молвил врач и, не обращая внимания на протянутую руку с карточкой, ничего не объясняя, вышел.
— А?! — сказала дамочка.
Через три минуты, Андрей Васильевич без стука ворвался в кабинет с табличкой: «Главный врач Репнин А. И.», без приглашения опустился на гостевой стул.
Главврач — толстый седой мужчина в очках, повел удивленной бровью. Конечно, врач врачу — «свой» человек, но без стука входить к Аниките Ивановичу могли только жена и дочка. И все в поликлинике об этом прекрасно знали.
Бутербродов глядел на начальника, не видя, правильнее было бы даже сказать, смотрел сквозь него.
— Вот что, Андрей Васильевич… — Репнин поднял и тут же опустил трубку зазвонившего стационарного телефона. — Из области спустили распоряжение. Необходимо от нашего города выделить одного врача для делегации, которая едет в Германию для обмена опытом.
Доктор слушал с застывшим лицом. Его мысли явно блуждали далеко от Германии.
